Это ведь я снова вернулась опять за поворотом исчез знакомый

йПУЙЖ вТПДУЛЙК. уФЙИПФЧПТЕОЙС Й РПЬНЩ (ПУОПЧОПЕ УПВТБОЙЕ)

Затем мы вернулись за Пат и снова поехали на вокзал. Медленно проплывал знакомый ландшафт, деревня с коричневыми соломенными На повороте мы приблизились к нему. . Вы ведь знаете, что мы не переваривали друг друга, а теперь Хассе К Альфонсу. Я должна увидеть всё это опять. Самый длинный век: Книга 2: Там, за поворотом: Глава 1. . вниз по течению , и вскоре снова прошли мимо Противной Воды -- тут места знакомые. Я ведь не верю ни в сакрал, ни в астрал, ни в паранормал, а в один только сплошной Так это ты тот самый могущественный шаман. Я ведь тоже полюбила, и об этом все узнали. Снова вокруг весна бушует, Опять заглядывать ко мне. . Может быть лебеди в зиму вернулись? Но пропал за поворотом санный след. Я могла . Это тройки знакомый разбег.

Животное грузно повалилось на бок, делая отчаянные попытки вскочить. Легко и быстро понеслись волки по льду, балансируя хвостами. Из-за поворота с радостным визгом мчались остальные хищники. Тонкий лед на средине речки не выдержал тяжести большого животного и волков. Треск — и звери оказались в воде.

Теперь все преимущество было на стороне марала. Он вскочил на ноги и бросился к противоположному берегу, ломая остатки льда. Для волков речка оказалась слишком глубокой. Быстрое течение швырнуло их вниз вместе с обломками льда и волкам с трудом удалось выбраться на лед. Белый марал помчался по лесу, утопая в глубоком снегу, а сзади по свежему следу уже бежали волки. Они выбрались на берег и быстро нагоняли марала.

Все ближе и ближе слышалось их повизгивание. Волки тонули в снегу меньше, чем марал с его острыми копытами. Долго так продолжаться не могло. Напрягая силы, марал пробивался по лесу к южным склонам, где почти нет снега. Там волки не страшны. На морозном воздухе от разгоряченного тела белого марала поднимался пар.

Завидев теряющего силы марала, волки с удвоенной энергией рванулись вперед, лязгая зубами. Замелькала опушка леса, уж совсем рядом чернели среди снега каменистые россыпи и скалы. Животное почувствовало, наконец, твердую опору и легко помчалось по камням. Волки опоздали всего на несколько прыжков. Опустив головы, жадно нюхая следы марала на камнях, они бросились вслед за ним, скользя по каменистой россыпи. Ложбина с глубоким снегом опять было задержала марала, но он успел перебраться через нее как раз к тому моменту, когда волки показались сзади.

Марал снова исчез в темноте. Так вышло и. Марал вскочил на вершину одинокой скалы, нависшей над пропастью. С трех сторон были отвесные скалы. Только с четвертой стороны волки могли, прыгая с камня на камень, поодиночке взобраться к нему на площадку. Два волка один за другим начали подниматься к маралу. Вот первого отделяет уже один прыжок от него — отступать маралу больше некуда… Миг и хищник рванулся вперед, но голова марала резко качнулась вправо, и страшный удар рогов сбросил волка в пропасть.

И тотчас новый удар рогов влево скинул туда же второго волка. Остальные волки заскулили внизу, сверкая огоньками глаз. Ни один из них больше не решался броситься. Один за другим волки растаяли в темноте. Только под утро марал спустился со скалы и отыскал свое стадо. Еще три года после этого встречали белого марала в горах Алтая, но потом он исчез. Возможно, перекочевал куда-нибудь в другие места.

Однако рассказы о нем можно слышать и сейчас на Алтае. На низких покосных местах река разлилась на несколько километров. Домик бакенщика, где я жил этой весной, стоял на высоком месте и был недосягаем для половодья. Мимо него неслась мутная река, необычайно широкая и необузданная в своем весеннем величии. По ней плыли ветки, сор и деревья, смытые с берегов. Далеко внизу шлепал колесами пароход, и его дымок едва виднелся за островами. Это буксир тащил баржу-магазин от одного домика бакенщика до другого.

На залитых лугах чернело несколько полосок земли. На них собрались со всего луга перепела и странно было слушать, как они кричали хором. Яркое солнце поднялось из-за гор, и алые лучи его заиграли на водном просторе.

Они осветили картину бедствия в затопленных тугаях. Всюду было слышно тревожное цоканье фазанов, испуганные голоса соловьев, славок, пеночек. Натуралисту в такое время можно увидеть много интересного. И вот я уже бреду по тугаям с биноклем и фотоаппаратом. На мне высокие резиновые сапоги. Воздух насыщен запахом мокрой древесины. Вода больше не прибывала. На поваленном дереве, наполовину затопленном водой, сидел заяц. Он был совершенно сухой. При виде меня заяц сжался в комочек и замер.

Только сердце маленькими толчками колыхало его шкурку с левого бока. По зайцу полз большой жук-навозник, но он терпел, боясь пошевелиться. Я стоял в нескольких шагах и фотографировал зверька. Невдалеке из воды поднимался длинный бугор, покрытый кустами и деревьями. Но почему же заяц сидел на дереве, а не спасался от наводнения на этом бугре? Очевидно, на бугре была лиса или дикий кот. Я решил проверить свою догадку и шагнул в сторону бугра, но в этот момент заяц не выдержал.

Он прыгнул и шлепнулся в воду, окунувшись в нее с головой. Затем удивительно быстро и легко поплыл к берегу, выскочил на бугор и притаился под кустом. Мне было видно в бинокль как он мелко дрожал, весь мокрый и необычайно тонкий. Конечно, где-то поблизости находился хищник, иначе заяц не остался бы около самой воды.

Обойдя стороной, чтобы не беспокоить зайца, я поднялся на бугор. Это был небольшой удлиненный островок среди затопленного тугая. В самом конце его металась лисица. Вероятно, где-то поблизости затопило ее нору с лисятами. Я побрел дальше по затопленнным тугаям. Над самой головой с джиды шумно слетела фазанка и с криком села на другое дерево. Прячась за деревьями, я двинулся к ней с фотоаппаратом наготове. Но фазанка опять перелетела. Но всюду была вода и ни одного клочка сухой земли, где могли бы скрываться фазанята.

И вдруг я заметил. Около дерева, с которого слетела фазанка, виднелся небольшой пенек. Он был покрыт пуховой шапочкой из крошечных фазанят. Они вывелись не более как три-четыре дня тому. Пока я фотографировал фазанят, испуг их прошел. То один из них, то другой стали вытягивать шейки и что-то склевывать с пенька. Только тогда заметил я, что вверх по пеньку непрерывно поднимались муравьи, которыми фазанята и завтракали.

Под пеньком, вероятно, был затоплен муравейник, и его обитатели спасались тоже на пеньке. Неожиданно прилетела фазаниха, с шумом уселась на соседнее дерево и тревожно цыкнула. Фазанята сразу замерли, обратившись опять в неподвижную пуховую шапочку. Ни одна головка больше не двигалась. Что же делать с птенцами? Они погибнут на этом пеньке. Пришлось переложить пуховые теплые шарики в шапку. Я знал, что недалеко за лесом вдоль берега тянется песчаный бугор, заросший кустами.

Вскоре я добрался до него и выпустил там трех фазанят. Они бойко побежали по песку, словно плюшевые шарики на тоненьких ножках. За ними потянулись крошечные полукрестики следов. Вот один фазаненок юркнул в траву и затаился. Вскоре свернул в траву и второй. А третий, самый сильный, убежал дальше всех, но и он тоже скрылся в траве. Ну, теперь все в порядке. Если мать найдет фаэанят, они будут жить.

Трех я оставил в шапке и бережно понес к бакенщику. Вчера я видел, что у него курица вывела цыплят. Дедушка Сидорыч сидел на завалинке и курил. Седой в белых валенках он был словно покрыт инеем. Несмотря на свои семьдесят пять лет, Сидорыч считался одним из лучших бакенщиков на Или.

Сидорыч встал и ушел в избушку, не сказав мне больше ни слова. Обескураженный, я побрел обратно с шапкой в руках. В ней тихо попискивали беспомощные птенцы. Теперь я и сам припомнил: Вот и песчаный бугор, где я выпустил фазанят. Четкий, крупный след фазанки поверх моих следов говорил о том, что она прилетела сюда вслед за. Следы шли по песку вдоль берега, через большие интервалы — значит, фазанка быстро бежала.

Затем она перешла на шаг. Из травы на песок выбежали крошечные полукрестики цыпленка. Фазанка пошла дальше, а поверх ее следов теперь виднелись следы фазаненка — он бежал за матерью. Еще такие же полукрестики выбежали на песок, и теперь три птицы двигаются. Наконец, по следам видно, как навстречу прибежал третий птенец, услыхав зовущий голос матери.

Фазанка все бежала вперед и вперед: Через некоторое время следы всего семейства исчезли в кустах. Мне долго пришлось бродить по кустам в поисках выводка, пока из-под самых ног не взвилась ракетой фазанка.

С нее упал пуховый птенец. Вероятно, она грела фазанят под собой и так неожиданно взлетела, что один не успел выбраться из перьев и был поднят на воздух. Высыпав фазанят из шапки, я бегом бросился в кусты и возвращался к бакенщику с таким чувством, будто у меня с плеч свалилась тяжесть.

В небе звенели жаворонки, словно далекие серебряные ручейки. Наконец, впереди показался просвет, и я вышел на опушку. На крайнем дереве чернело гнездо орла. Из него слышался писк птенца. Взрослых орлов не. Недалеко от дерева с гнездом рос шиповник. Я лег за куст в густую траву, достал из подсумка бинокль и записную книжку: От опушки уходило вдаль поле. Правее виднелись заливные луга большой реки. Оттуда доносился скрипучий крик коростеля. Над рекой кричали чайки, белыми точками мелькая над прибрежными песками.

В траве трещали кузнечики. Несмотря на жару, в густой, высокой траве было сыро и прохладно. Кое-где еще не высохла роса, и в ее капельках сверкали солнечные разноцветные огоньки. Я долго присматривался к населению травянистых дебрей. Большая улитка медленно ползла по стеблю, оставляя мокрый серебристый след. Зеленые паучки куда-то спешили, пробираясь вглубь травы, подальше от света, который хлынул сюда после того, как я смял траву. Два полосатых полевых клопа встретились на одном листе, пощупали друг друга усиками и поползли каждый своей дорогой.

В гнезде громко закричал птенец. Я поднял голову над травой и увидел летящего орла с добычей в лапах. Она несла водяную крысу.

Подорлик уже подлетел к гнезду, как наперерез ему из леса вылетел маленький сокол-чеглок. Подорлик часто замахал крыльями, но чеглок быстро догнал его, взвился вверх и с громким криком кинулся на огромного пернатого хищника, намереваясь ударить его в спину.

Подорлик, отражая удар, заклекотал, перевернулся вверх брюхом, выставив когтистые лапы, и уронил водяную крысу в траву. Чеглок сделал полукруг и опять атаковал подорлика. Так продолжалось несколько раз подряд.

Потом подорлик улетел на луга за новой добычей. Чеглок покружился над полем и скрылся в лесу. Недалеко от опушки раздался крик двух чеглоков. Конечно, там было их гнездо, и чеглока-победителя встретила самка. Через полчаса все повторилось. На этот раз к своему гнезду пытался прорваться подорлик-самец. Чеглок и его заставил перевернуться вверх брюхом и уронить добычу в траву. Пока подорлик не улетел на луга, чеглок беспрерывно бросался на него сверху, совсем как маленький самолет-истребитель на тяжелого бомбардировщика.

Голодный птенец кричал в гнезде. Мне было видно в бинокль, как зеленые мухи лезли ему в глаза и открытый от жары клюв. Со стороны лугов показались оба подорлика. Они летели друг за другом и каждый нес в лапах по водяной крысе.

Из леса черной тенью мелькнул сокол. С боевым криком он кинулся на первого подорлика и заставил огромную птицу перевернуться вверх брюхом. Добыча опять полетела в траву. Второй подорлик, отчаянно махая крыльями, прорвался вперед, но в десяти метрах от гнезда чеглок заставил и его перевернуться на спину, а водяная крыса упала рядом со мною.

Жалобный писк птенца, клекот подорликов, крик сокола долго нарушали тишину летнего знойного дня. Подорлики улетели на луга. Они не пытались искать уроненных крыс в траве. Чеглок вернулся к своему гнезду. Когда я взобрался на дерево, держа водяную крысу за хвост, то поразился видом птенца: Он уже давно голодал и поэтому мгновенно вырвал у меня из рук крысу. Через две недели я проезжал мимо этого места. С дороги было видно знакомое гнездо на дереве. Интересно, что случилось с птенцом?

Вот и шиповник, за которым я лежал в прошлый. Снова прилег за куст. В бинокль было видно, что птенец покрылся перьями и бодро сидит на краю гнезда. Вскоре подорлик принес водяную крысу и накормил птенца.

мШАЙУ лЬТТПММ. бМЙУБ Ч УФТБОЕ ЮХДЕУ (рЕТЕЧПД вПТЙУБ ъБИПДЕТБ)

Ему никто не помешал. Я уже хотел пойти разыскать гнездо чеглоков, но неожиданно увидел одного из. Он летел с птичкой в лапах. Нужно с утра до вечера добывать пищу для своих птенцов.

Когда слабый ветерок проносился по ущелью, он обдавал лицо жаром накаленных камней. А по дну ущелья в белой пене стремительно неслась бурная Аксу. За поворотом ущелье расширилось и впереди показалась крыша кордона, едва заметная в густой роще грецкого ореха. Лесника не было дома. Входная дверь оказалась приперта лопатой. По неписанным законам гор, хозяина полагалось ждать, не входя в дом. Я привязал мокрого коня в тени под навесом и с наслаждением растянулся на траве под деревьями.

Райская мухоловка уселась над головой, свесив свой длинный хвост. Я впервые видел так близко эту птичку. На тот же самый сучок, где сидела мухоловка, потребовалось сесть гималайской синице. Мухоловка поспешно уступила ей место и улетела. Синица держала в клюве небольшую серую гусеницу. Она начала энергично колотить ее о сучок и сбила все волоски. Гусеница обратилась в мягкий мешочек, наполненный жидкостью. Синица вспорхнула и полетела с добычей вглубь рощи. Разбудило меня ржание лошади.

Под навесом лесник привязывал своего коня. Широкоплечий, с небольшой черной бородой, он всегда удивлял меня своими голубыми спокойными глазами, которые казались большими на его загорелом лице. Обычно он всегда был рад приезжим и любил послушать новости. Но сейчас лесник смотрел куда-то в сторону. Он вскинул на меня глаза и сказал: В третьем отщелке, вверх по Аксу, есть родник в самой вершине.

Я удивленно посмотрел на лесника и кивнул головой. Барс задавил уже двух. Приходит и лежит за камнем. Совсем отвадил архаров от водопоя. А близко воды. Вечером я поставил на этом месте волчий капкан. Сегодня утром поехал проверить. Привязал коня внизу и стал подниматься. Подошел к скале, за которой родник, слышу, что-то звякнуло, словно подкова о камень. Но ведь я один тут езжу.

Никто не может попасть сюда, прежде чем не заедет ко. Внезапно в десяти шагах, из-за камня поднялся на дыбы медведь, гремя железом! Небольшой медведь беспомощно стоял передо. Его задняя лапа была в тяжелом капкане. Я поднял ружье к плечу и прицелился медведю между глаз. Медведь закрыл глаза передней лапой. Как человек… Я вздрогнул и опустил ружье. Медведь тоже опустил лапу и смотрел на меня без всякой злости, топорща свои круглые уши.

Мне приходилось убивать много медведей. Не он ли это подкарауливает архаров? И я снова поднял ружье к плечу, медведь опять закрыл голову лапой. Очевидно, рука у меня все-таки дрогнула, когда нажимал спуск, и пуля только обдала ветерком правый висок медведя. Он мотнул головой влево, рявкнул каким-то плаксивым голосом, бешено рванулся назад, оставив в капкане два пальца. Миг — и зверь исчез за скалою. Я стоял, опустив разряженное ружье. Если бы медведь бросился не назад, а вперед, то не рассказывать бы мне сейчас вам об этом… Неужели зверь понял, что я ему сейчас всажу пулю и поэтому закрывал свою морду лапой?

Медведи, в особенности молодые, играя или повздорив, наносят удары друг другу по голове лапой. Мне не раз приходилось наблюдать в зоопарке, как молодой мишка защищает голову передней лапой.

Видно, поднятое ружье медведь принял за лапу. Под ногами хрустела хвоя. В пятнах полутени чернела земля. Аромат хвойного леса наполнял воздух и, несмотря на подъем, дышать было легко.

Обнаженные громадные корни елей словно приглашали отдохнуть после крутых подъемов, и я подолгу сидел на них, прислушиваясь к птичьим голосам. Звонкое цыканье молодых клестов разносилось по ельнику. Они вывелись еще зимой и теперь летали небольшими стайками.

Воркование диких голубей и писк синиц раздавались со всех сторон. Серые пеночки были так малы, что крупные бабочки казались больше. Перепархивая в вершинах елей, они громко перекликались. По лесным тропам всегда интересно ходить и читать. Вот четкие следы косуль. Косолапый барсук, лисица и горностай тоже бегали здесь ночью. Свежий след тетерева потянулся за поворот. Я шел и знал: Тропа вывела меня на альпийский луг, окруженный ельниками. Здесь была опытная высокогорная пасека.

Ульи в несколько рядов стояли перед небольшой избушкой. Густая трава пестрела цветами. Над ними гудели пчелы. Рабочий день у них здесь короче, чем внизу, в теплых долинах.

Но зато как ярки и разнообразны цветы! Сменяя друг друга, они все лето питают пчел своим нектаром. Пасечника в избушке не оказалось. Он приехал только к вечеру и сразу же поведал мне о своем горе. У него жила небольшая белая собачка Бобик. Дней десять назад пасечник сидел перед избушкой и чинил улей.

Неожиданно Бобик бросился с громким лаем на опушку леса. Там стояла лиса и приветливо махала хвостом. Бобик перестал лаять, осторожно приблизился и тоже завилял хвостом.

Через минуту лиса и собачка весело играли, гоняясь друг за другом. На следующий день лиса появилась снова, и собачка радостно бросилась ей навстречу. Как и вчера, они долго играли. Бобик вернулся взлохмаченный, с высунутым языком. Лиса пришла и на третий день.

Играя, новые друзья убежали за бугор и долго не возвращались. Пасечник пошел посмотреть, куда они девались, и что же увидел? За бугром лиса торопливо пожирала загрызенного Бобика! Пасечник бросился к избушке и через несколько минут целился из ружья в вероломного убийцу своего неразлучного друга. Грянул выстрел, но лиса, мотая окровавленной головой, помчалась в лес. Пуля только слегка задела.

В этот вечер, сидя у костра, пасечник рассказал мне много интересного из жизни горного леса, а перед рассветом разбудил, чтобы я не опоздал на тетеревиный ток. Наскоро выпив молока со свежим домашним хлебом, густо намазанным душистым медом, я зашагал по знакомой тропинке к току, но в темноте никак не мог найти перехода через глубокий ручей. Прыгая с камня на камень, я поскользнулся и упал в такую ледяную воду, что захватило дыхание. Пока я раздевался и выжимал из одежды воду, рассветало, недалеко зачуфыкали тетерева.

Едва донеслось их токование, как охотничья страсть поборола во мне благоразумное желание вернуться в теплый домик пасечника. Трясясь от холода, я быстро пошел к току. С десяток птиц токовало на большой поляне. Совсем рассвело, и подобраться к ним было невозможно. Присев за стволом ели, я наблюдал за тетеревами и вдруг заметил лису. Она выползла из кустов недалеко от меня и осторожно подбиралась к тетеревам. У лисы было только одно ухо, вместо другого чернела запекшаяся кровяная короста.

Я быстро перезарядил ружье картечью и выстрелил. Лиса осталась на месте. Тетерева веером взлетели с тока. Я принес пасечнику свой трофей — расплату за гибель его любимой собачки. Через год я нашел в горах лисью нору и около нее одиннадцать ножек косулят-сосунков. Вот какой вред приносит лиса в горных ельниках! Там журчал ручеек, пробираясь среди чахлых кустиков и камней.

На отвесных скалах кричал скалистый поползень, красноносые альпийские галки носились в воздухе. Где-то далеко за горой заклохтал кеклик, и невольно вспомнилось: Однажды я встретил выводок с несколькими десятками птенцов разного возраста.

В чем же дело? Мои размышления прервала лисица. Она бежала рысцой по самому дну ущелья. Я поднял бинокль и стал следить за.

В камнях раздалось тревожное хлопанье крыльев и крик кеклика. Маленькие кекличата кинулись во все стороны и спрятались в камнях. Лисица бросилась к кеклику. Но он не улетел, а кричал и хлопал крыльями на одном месте. Лисица схватила кеклика, тут же съела и побежала. Птенцов она не заметила. В конце ущелья повторилась та же история: Лиса поднялась на седловину горы и скрылась. Там находилось ущелье с ручьем, где тоже держатся кеклики. Хищница приспособилась собирать с них дань в неурочное время.

Я снова перевел бинокль на место гибели первой самки. Там появился новый кеклик. Он собрал птенцов и увел за поворот горы. Но где же он был, когда лиса наткнулась на выводок? Птенцы второго выводка долго лежали притаившись.

Наконец, до меня долетел тонкий писк. Птенцы взобрались на камни и запищали. Их писк разносился на все ущелье. Вдруг из-за горы прилетел кеклик и, планируя, опустился около кричащих птенцов. Они бросились к. Кеклик побежал в гору. Птенцы последовали за ним пушистой плотной стайкой, а затем вытянулись длинной цепочкой. Кеклик несколько раз останавливался, поджидал отстающих, и, наконец, все перебежали за гору.

Перейдя туда, осмотрел склон в бинокль. Кекликов не было видно, хотя они находились где-то близко. Я сделал еще несколько шагов вниз, выбирая место, где бы расположиться для наблюдения. Внезапно у моих ног тревожно закричал и захлопал крыльями кеклик, птенцы разного возраста брызнули в стороны и запрятались в камнях, но я успел заметить крошек-сирот, которых только что. Я попятился и быстро пошел назад, чтобы не испугать объединенного семейства. Мне стало понятно, что у этих горных птиц стремление отводить врагов от птенцов граничит с самопожертвованием, а сирот принимают другие выводки.

Скорый поезд несется из Москвы на восток. Прогремел Саратовский мост через Волгу и пошли безбрежные казахстанские степи.

Лирические песни и песни разных жанров

На стеклах вагона струятся мелкие капли первой оттепели. Снег посерел и осел. Кое-где показались проталины черной земли. Чем дальше от Волги, тем холоднее. Я рванулся, может быть, письмо. Или, на худой конец, записочка. Но в сумке я нашел длинный французский батон, бутылку минералки, с надписью на французском, и карту этой страны. На карте кружком было обведено какое-то место и, опять же, по-французски — адрес.

Как я пил эту воду! Не отрываясь, выдул всю бутылку до последней капли. А потом приобнял камешек, на котором только, только сидела моя необыкновенная, и гладил, гладил.

И заснул, наконец, впервые с начала моей второй жизни на этой планете, ощутив покой и беспредельную свободу страны, при-ютившей. Но не тут то. Очнулся я оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Это были французские уже полицейские, а какие могут быть во Франции полицейские еще, подумал я, и выдал то единственное слово, которое помнил из телевизора: И зачем-то попытался обнять ближайшего ко.

В ответ на меня полилась чистая французская речь, которую я всю свою жизнь воспринимал, как музыку, потому что очень долго там, за железным коммунистическим занавесом, мы чувствовали этот язык через песни ихнего воробушка и моего любимого Шарля Азнавура. И мы пошли, обнявшись, все вместе куда-то, в ночь, пока не дошли до полицейской машины. Мне что-то все время объясняли, пока мы мчались куда-то на огромной скорости, включив сирену. И я, поддавшись необъяснимому душевному порыву, отвечал на всё — Уи, уи, уи!

Продолжение этому всему, последовало примерно через сутки. Я уже отлежал все бока на тюремной лежанке и отчаялся, что хоть кто-нибудь заинтересуется моей персоной. Меня опять куда-то повели, а потом еще и бесплатно отвезли. К посольству государства Израиль в Париже.

Выгрузили и сдали под расписку четырем поджидавшим меня у входа накачанным бритоголовым головорезам. Один из них даже оказался, судя по его виду, эфиопского происхождения. Вот тебе и Франция, вот тебе и свобода. Не для всех, далеко не для всех, должен Вам сказать. Ведь даже сумку, которую необычайная моя подарила мне, отдали одному из этих… Тому, кто в Израиль приехал из Марокко.

Опять же, судя по его, еще более устрашающему виду. Вот так, я снова, сам собой, экстрадировался на свою, в общем-то, неисторическую Родину. А мне навстречу уже летела дамочка из восьмой главы. Вот ведь, могут, когда захотят.

На этот раз, кроме запаха свежевымытого женского тела, мой нос не уловил ничего. И одета была почти прилично, во всяком случае, ничего такого выдающегося из нее уже не выпирало.

С такой можно было, и поговорить по душам. Тем более что она уже лицезрела меня во всех видах, включая мое волосатое пузцо, так что мы с ней, можно сказать, были почти что свойственники.

Алёна Свиридова - Это ведь я (Песня года 2001 Отборочный Тур)

Как же ее имя? И опять интуиция не подвела секссотрудницу. При первой нашей встрече я не представилась Вам, господин Прохоров. Я поздравляю Вас с возвращением на территорию государства Израиль. После Вашего таинственного похищения, сам министр иностранных дел господин Шалом приказал спасти Вас из рук международной мафии и вернуть на территорию государства, гражданином которого Вы являетесь.

Пройдемте вовнутрь, и Вам все объяснят. И потом… Но меня уже понесло. Что спорить с буйнопомешанным. К тому же я, очевидно, пересек ту невидимую черту, которая отделяла Францию от территории посольства, поэтому меня тут же скрутили, за руки, за ноги, как будто бы я тот самый, оранжевый из Гуш-Катифа, и понесли. И что странно, понесли совсем не туда, куда относили Полларда. Я-то думал, что мои сограждане тотчас же вытурят меня из посольства с криками, мол, ешьте его без масла, или — посадите этого недоразвитого на всю жизнь в психиатричку.

А эти — наспециализированные во время выхода из Газы, очень профессионально подхватили меня за руки-ноги и, треснув пару раз головой о входную дверь, чтоб не ерзался и затих, внесли вовнутрь.

Но не учли, как всегда, что взять с провинциальных специалистов, что эта сцена проходила у всех на виду, и ее зачем-то снимала на видео самая свободная в мире французская пресса.

Так что, примерно через час, в течение которого я игнорировал любые поползновения вступить со мной в контакт, в комнату, так похожую на камеру, в которой я провел предыдущие двадцать четыре часа, и куда меня самым грубым образом впихнули, восшествовал еще более пузатый, чем я, господин и предложил выступить перед французской прессой и объявить, что я нахожусь на территории посольства исключительно по своей воле, и это не меня волокли сюда за руки и за ноги, и что это не меня по дороге на Родину грохнули пару раз головой о дверь.

А если я откажусь, то очень рискую, так как меня могут прямо в посольстве освидетельствовать и объявить недееспособным по причине психического заболевания в результате перенесенных мной при похищении моральных и физических травм. Единственным моим ответом этому дипломатическому дегенерату было то, что я скрутил как можно более выдающуюся дулю и сунул ее под нос важняку из дипкорпуса.

Яна, которая зачем-то переводила весь этот бред с иврита на русский, объяснила господину послу, во, куда я уже залетел, что обозначает этот жест. В ответ, господин посол показал мне такой же жест, но на иврите, то есть сунул мне под нос вытянутый свой, самый средний палец левой руки, а остальные сжал в кулак.

А еще через какое-то время, взволнованная донельзя и заплаканная Яночка приволокла мою сумку и стала умолять меня согласиться выдать то черное, что со мной сотворили за белоснежное и пушистое, а я смотрел на нее и никак не мог понять, куда еще может завести современного молодого человека желание выслужиться.

А когда меня оставили в покое, решил посмотреть, на что намекала моя суженая, подарив карту, и куда я должен был бы двигаться, если бы о моей судьбе не подсуетились бы вездесущие иудеи. Карты в сумке не. А нашел я в сумке кошелек, в котором был израильский международный паспорт, три пластиковых кредитных карточки и еще одна диковинная штучка, увидев которую я понял, что кошелечек этот мне подложили не дипломаты, и не Авшалом, а моя заботливая. Это была древнегреческая камея с изображением прекрасной Елены, которую моя незабвенная носила на своей гордой груди.

Эх, дурень, я дурень, нужно было не расслабляться, а проглотить батон и идти, куда тебя послали. Стар я уже для таких приключений, не соответствую, да и башка болит после добровольного выселения из Франции. Поэтому забирай их просто так, - от наблюдательного охотника ничего не укрылось, а думать и сопоставлять он умеет.

Не знаю, станет ли этот человек другом мне, но полезность общения с маленьким вождём им уже оценена. Знаете, обрести дурную славу - дело нехитрое. А вот уважение возникает не. Добрая репутация создаётся нелёгким трудом, доверие же зарабатывается, подчас, годами. Я ведь понимаю, что приходил ко мне вождь крошечного племени, где охотников можно пересчитать по пальцам одной руки. Так в здешних краях крупных людских объединений и.

Book: Ущелье барсов

Потом произошло нападение, про которое я уже поминал, а вслед за этим явились овдовевшие женщины - у Летящих Стрижей не осталось ни одного кормильца. Я в это время ампутировал ногу Прыгучему Кузнечику, поэтому размещением новых жильцов занимался Пучок - Фая и Тычинка ассистировали. Этот прооперированный выжил - второй случай в моей практике после Одноногого Лягушонка.

Ну да не о них речь - загвоздка в том, что я оказался во главе огромной по этим местам кучи народа, слетевшейся в сытное тёплое место. Кроме непосредственных подчинённых - обитателей стойбища - еще четыре посёлка остались неподалеку на таких расстояниях, что за полдня можно было обернуться туда и обратно. А остальные расползлись в разные стороны, и связь с ними потерялась. Вот таким образом и завершилась первая часть моего плана. Доисторические люди сами разобрались в том, кто желает сыто жить в тепле, а кто предпочитает широкий простор и вольную волю.

Точил, правда, червячок сомнения: Так что поглядывать по сторонам надо в любом случае. Бери копьё и защищайся. Я, Карасик, отомщу тебе за убийство моего отца, Длинного Налима. Меня вызывают на дуэль. По крайней мере это честно, то есть убивать парнишку нельзя ни в коем случае, тем более - калечить. Отдаю Фае кистень, снимаю и вешаю на сучок сумочку с ножиком и беру из котла мешалку. Надо же будет чем-то отвести удар копья! Противник - мой ровесник. Он уже ходит на охоту и изредка приносит тетеревов.

А неподалеку женщины держат его рыдающую мать, которая не на шутку встревожена судьбой сына и рвется остановить его и выпороть. Народ толпится, ожидая зрелища. Значит, акция спланирована и подготовлена. Я - очень опасный противник. Вы способны поймать на лету муху? А я специально выполняю это упражнение.

И ещё я внимателен - злобный блеск в глазах Рябчика - разговорчивого лентяя - уловил мгновенно. Не забывайте о моём возрасте.

То, что написано на детских лицах, - читаю уверенно. Удар копья, направленный мне в живот, быстрый, неакцентированный, отбиваю мешалкой, своротив наконечник. Карасик неважный мастер, если честно. Всё-то у него на соплях. Второй такой же тычок отвожу и свободной рукой хватаюсь за чужое оружие, а сам охаживаю супротивника по плечам, пока он тянет древко на себя обеими руками.

При этом он и меня тянет. Пинаю его в голень, проскакиваю за спину и с двух рук, словно бейсбольной битой налаживаю по заднице. Стоим, смотрим друг на друга. Раньше тебя убивать мне духи запретили. Но если еще раз до тех пор попробуешь меня обидеть, так вот этой самой мешалкой я тебе шкуру с задницы спущу. Ума не приложу, чего этот засранец пуще испугался, а только копьё своё поломатое бросил и пошёл успокаивать маму. Выйдет из парня мужчина. Вот теперь совсем другой взгляд.

Мать его знатно выпорола. Город - моё стойбище. Пригороды - стоянки древних людей в ближайших окрестностях. И бродящие вдали племена охотников. Все друг друга знают и вражды особой никто ни к кому не испытывает. Теперь поверх этого всего нужно быстренько наводить соответствующую материальную базу, как учат классики марксизма. А то, не приведи Господи, вступят производительные силы в противоречие с производственными отношениями как только перестанет хватать еды, и абзац всему благолепию придёт быстро и неизбежно.

Это я на огород намекаю. Рабочих рук собралось достаточно, оставалось присматривать за тем, чтобы без дела они не оставались. Паёк, хоть и нормированный ну не рассчитывал я на столько едоковполучают. Так что - надо отрабатывать. Повалили мы старый мрачный ельник. Что срубили, что огнём пережгли. Это я про деревья, которые не удалось вывернуть из земли с корнями, зацепившись верёвкой повыше. Собственно, определялось это прочностью каната. Ну а потом много дней пылали костры под древесными стволами.

Толстые они, не так-то быстро их получается спалить. От жара снег на будущем огороде растаял, и грязюка размесилась такая, что только успевай ловить мокасины. Горох с огорода да рыба с большой реки позволят мне всю эту ораву прокормить.

Почуяли, что я начал нос задирать? Есть такая специфика у руководящей работы. Тут ведь и ответственность сразу огромная, и самомнение растёт, и нет тебе покоя ни ясным днём, ни тёмной ночью. Раньше-то, за горами, этот груз несли на своих плечах вожди, больше всех - Тёплый Ветер.

Калашников Сергей Александрович. Самый длинный век. Там, за поворотом

Тут же всё разом пало на мою бестолковку. Опять же родник, из которого мы берём воду, работал всю зиму без перебоев. По снегу на санях мы навозили и пемзы, и известняка, и дров для его пережигания в известь. План работ на лето был у меня поистине фараонский.

Тем более, при таком-то многолюдстве. Если кто не понял - эксплуатация детского или женского труда меня не смущала. Да и взрослых мужчин среди городского населения хватало. Облом пришел в мою жизнь с наступлением тепла. Едва стаял снег и немного подсохло, настала пора приступать к работам на огороде. Вот в этот момент весь собравшийся вокруг нашего дома табор снялся с места и разбрёлся кто.

Остались только шаман Тугой Пучок со своим косоглазым помощником, да неудачливый мститель Карасик с мамой и двумя братишками. Ещё пара больных задержалась, пока не поправятся.

Так что из полезного от зимнего многолюдства осталась мне большая яма, наполненная человеческим дерьмом. Ну да это удобрение раньше, чем через два года на огород вываливать. Вот и вышло, что Косоглазый его действительно так зовут коренным, а мы с Карасиком пристяжными, - боронили суковаткой поляну, а братишки моего нового приятеля шли следом, подбирая вывороченные остывшие головни, несгоревшие фрагменты веток и прочее, затоптанное зимними работничками в грязь. Фая с собаками пропадала на охоте, потому что зимние постояльцы объели нас вдрабадан.

И рыбки не поймаешь - река не вскрылась, но на лёд выходить уже боязно - потерял он зимнюю прочность. Рокочущий Гром выручил - принёс на плечах целую косулю. Как раз когда сыну его Пучок чиряки выводил. Впрочем, через неделю вождь Грозных Медведей приволок ногу быка. Да уж, разный народ эти древние люди. Ну точь в точь, как прошлые мои современники. Потом молодая крапива из земли полезла, реку вспучило заломом, который вскоре прорвался со страшным грохотом, а там и лед словно корова языком слизнула.

Тычинка стала разнообразить наше меню всякими корешками. На душе сделалось легче, а то не покидало меня чувство, что остался я у разбитого корыта. Положение усугублялось тем, что значительная часть вещей, привезённых из союза племён, оказалась безвозвратно утерянной. Я ведь давал людям инструменты, словно своим родичам, поскольку полагал, что они останутся.

И никому даже не пришла в голову мысль вернуть их обратно. Тут сплошной коммунизм в самой дикой его форме. Понятие собственности местным жителям ох как не близко!

Кто жил при Советской власти, помнит понятие "скоммуниздить", позднее вытесненное более свежим словечком "прихватизировать". Всё буквально валилось из рук. Собственно, это разгневанное состояние души и привело меня в норму. Переделать людей не в моих силах - они поступили так, как испокон веков поступали их предки. И в дальнейшем ничего иного не случится. Хоть охотники, хоть вожди - они ведь не склонны отказываться от традиционных туризма, охоты и рыбалки, и всё лето горбатиться, как папа Карло, ради того, чтобы несколько холодных месяцев в году провести в комфортабельных условиях.

И в шатрах своих не замерзнут. А охотиться в этих краях и зимой можно, потому что морозы не так уж велики. На мою оценку ниже двадцати градусов ни разу не было, да и то простояли подобные холода недолго В, конце-то концов, если припечёт, всегда можно забиться в норку к Степенному Барсуку. Он добрый, не даст пропасть.

Вот такой расклад оказался на самом деле, когда я спокойно обо всём рассудил. Почему у нас на севере дела обстоят иначе? А не так уж иначе они там обстоят. Просто зима в тех краях суровей, а лето дождливей, вот и пришлось людям позаботиться о тёплых жилищах и обильных припасах. Пока же тепло, они пользуются привольем, ничуть не меньше, чем тутошнее население. Я прекрасно помню, как непросто было нашему вождю Тёплому Ветру склонить к изменению стиля жизни умного и дальновидного Острого Топора - предводителя одного из кочующих охотничьих племён.

Еще две группы присоединились к союзу после возникновения военной угрозы, сменив стиль жизни на оседлый. Но это для них имело смысл, в первую очередь, в связи именно с нависшей опасностью, потому что позволяло быстро собраться для того, чтобы дать отпор агрессору.

Тут же и сейчас - всё наоборот. Угроза нападения ликвидирована, и нет никакого смысла всем сидеть на одном месте. Выражаясь марксистски - объективных условий для консолидации общества к настоящему моменту не возникло. У меня в активе моя семья, колченогий шаман с косоглазым помощником. Одноногий Кузнечик и семья Карасика.

Племя Грозных Медведей, кажется, намерено позаниматься налаживанием охотничьего хозяйства - во всяком случае прикармливать диких животных они уже попробовали и, даже сейчас, весной, без добычи не остаются. Кто бы мог подумать! А вот мне, похоже, делать тут больше нечего. Я ведь на юг ехал, знакомиться с более цивилизованной частью древнего мира. Так что дождусь окончания паводка, и Глава 4 О Лягушках Всё-таки не решился я снова пускаться в дальнюю дорогу.

Имеется ввиду - на юг. Для начала имеет смысл пройти вдоль здешней большой реки и поглядеть на те места, откуда родом мой батюшка и его братья - они ведь упоминали о селениях, жители которых сочетали охоту с земледелием. И еще там занимались ткачеством. О чем-то подобном я в какой-то книжке читал, вроде как у американских индейцев некоторые сообщества подобным образом жили и отбивались от охотничьих племён.

Собственно, и здесь так же получилось. То есть при противостоянии двух народов, побеждает тот, который умеет быстрее собираться в нужном месте большой кучей. И в этом отношении нет равных нашему северному союзу - в прошлом году за пять дней для отпора Деревянным Рыбам и Греющимся Ящерицам собрались вообще все, способные держать оружие. Ну да ладно, хватит грезить. У меня ведь огромное хозяйство под рукой. Во-первых, они принялись снабжать нас дичью, а во вторых - впряглись в дела наравне с остальными.

Племя это оказалось единственной семьёй, сохранившейся после избиения, устроенного три года тому назад внезапно напавшими на них Ящерицами. Отец с матерью и четверо сыновей сумели унести ноги, воспользовавшись суматохой. То есть - люди они сообразительные и расторопные. Теперь вместе с нами пристраивали башню к задней стенке дома Я не стал расспрашивать вождя Рокочущего Грома о причине, по которой эти люди и тут расторопно сообразили и поспешили присоединиться, почуяв в наших действиях признаки выигрышной стратегии.

Чуть позднее подтянулись Колонки, а два других ближних стойбища откочевали неведомо. Разумеется, это не то многолюдье, на которое я рассчитывал в конце зимы, но работы пошли. Плетень вокруг огорода и, как следствие, набитый вениками навес. Квадратная в плане башня размером восемь на восемь вознеслась вверх на шестнадцать метров а это, считай, пять этажей.

Мы снова сводили стены перевёрнутой параболой, потому что никаких перспектив добыть мало-мальски пристойные кровельные материалы в этих местах так и не наметилось. В старом доме устроили перекрытия второго и третьего этажей, но не сплошным полом рассекли пространство, а балконами. Или антресолями, если кому-то так понятней. А потому, что иначе нам этот дом не протопить - мы ведь согреваемся костром, горящим посерёдке, то есть такая часть теплоотдачи, как излучение, является весьма важным компонентом обогрева.

Ну, и с точки зрения обороны это важно. Помните, чай, что такое удар сверху? Погреба приготовили под урожай корнеплодов, кладовые для копчёностей, крепкий сарай для вяленой рыбы. Барсук я, в конце концов, или не барсук? Уж если устраиваться, так капитально. Мой старший брат Нут прибыл на челне, гружёном горшками, предназначенными для консервирования.

Потребовал себе взрослого имени и сообщил, что остаётся здесь жить. Ох и поломал я голову, как охарактеризовать парня. Он ведь не просто искусный охотник, превзошедший в этом важнейшем ремесле даже мою матушку, а ещё и глубокий знаток леса и всего, что в нём растёт и обитает. И уважить парня надо, и позаботиться о том, чтобы он не потерял скромности.

Стал он с моей лёгкой руки Мягким Шагом. С братом приехал и мастер Грозный Рык - бывший Бормотун. Ему понадобилось поговорить о керамике, а то план, что я ему оставлял, весь закончился, но возникли некоторые соображения и А потом гость мой драгоценный уехал обратно к своим печкам.

Третий визитёр, Одноногий Лягушонок, долго придирчиво осматривал постройки и ближайшие окрестности. Оценивал спуск к реке и исследовал протоки и косы. Выразился в том смысле, что он сюда ещё вернётся, и убыл с Грозным Рыком.

Нут, простите, Мягкий Шаг, до хрипоты спорил с Рокочущим Громом о каких-то лесных тонкостях. Но мужчины ни разу не подрались, - наоборот, вечно вместе пропадали в чащобе, разыскивая солонцы, хлопоча о том, как приманивать дичь, и каким образом дать знать чужим охотникам, куда можно ходить, а куда.

Мы обживались и врастали корнями в эту землю, приспосабливая под себя окружающее пространство. Было откровенно не до технического прогресса - столько всего навалилось! Хотелось построить настоящую парную баньку, хотелось подвести родниковый ручеёк так, чтобы воду можно было черпать прямо дома. Как следствие, возникала мечта об устройстве тёплого сортира со смывом. И это при том, что всё лето пришлось складывать из пемзы огромную башню. И людей на всё про всё явно недостаточно.